ГлавнаяОбразование группы • Излюбленные заведения

Излюбленные заведения

Рубрика: Образование группы

Джордж : "Есть мы ходили в несколько излюбленных заведений. Одно такое очень дешевое и грязное место находилось совсем рядом с "Кайзеркеллером", за углом, по правой стороне переулка. Посетители в основном были местными и казались ветеранами войны. У кого то не было ноги или руки, у кого то глаза. А еще там повсюду бродили кошки. Мы шли туда и получали за гроши шикарный обед. Гораздо лучше было заведение Гаральда. Там подавали кукурузные хлопья, яйца и чипсы. И молоко, что, вероятно, спасло нас на этой улице продавали много свежего молока. Утром мы просыпались и покупали литр холодного молока в молочной напротив кинотеатра "Бемби". Пару раз мы купили пахту, не зная, что это такое. Попробовав ее, мы скривились: "Фу! Что это?" Пахта нам не понравилась".
Пол : "Заведение Гаральда находилось на Гроссе Фрайхайт. Там подавали гамбургеры, называя их "Frikadellen". (Мы не понимали, почему в Гамбурге нельзя называть их гамбургерами.) Гаральд торговал прямо возле клубов, а за углом располагалось заведение Чжу У, излюбленное место Джорджа. Это был китайский ресторанчик на расстоянии трехсот ярдов по улице, чуть в стороне от Рипербана. Тамошним фирменным блюдом считались оладьи "Pfannkuchen mit Zitrone bitte und Zucker", оладьи с лимоном и сахаром. Их продавали только там, все остальное казалось нам "иностранной" едой. Мне запомнилось, как легко было определить, что именно мы только что здесь обедали, на наших пустых тарелках обязательно оставались корнишоны. Мы упорно их не признавали, и на наших тарелках неизменно оставалось по два маленьких корнишона.
Есть оладьи было здорово! Казалось, масленица была в разгаре. Единственным недостатком было то, что вокруг сидели калеки, старики в черных беретах, явно побывавшие на войне. И если вдуматься, вспоминалось, что война закончилась всего пятнадцать лет назад. Мы видели множество бывших солдат, и у всех сохранились мундиры: у дворника, мусорщика, укладчика асфальта. Некоторые носили мундир или нарукавную повязку, но у них не было руки или ноги. Все это постоянно напоминало о недавних событиях. Мы, ливерпульские парни, воспринимали это так: "Ну, ладно, войну то выиграли мы, беспокоиться не о чем". Про войну мы старались не упоминать, но, если речь заходила о ней, мы становились националистами и патриотами".
Стюарт Сатклифф : "В одном я с тех пор абсолютно уверен: я ненавижу жестокость. В тех краях ее слишком много..." (60)
Джордж : "Недостаток ночных клубов Гамбурга в том, что почти все официанты и бармены были гангстерами, крутыми ребятами, задирами, поэтому там постоянно вспыхивали драки.
Самая популярная песня, под которую обычно начинались драки не только в Гамбурге, но и в Ливерпуле, называлась "Хали гали". Каждый раз, когда мы играли ее, начиналась драка. В Ливерпуле дерущиеся дубасили друг друга огнетушителями. В субботу вечером все сбегались из разных пабов, и "Хали гали" была гарантирована.
Помню, в Гамбурге часто применяли оружие со слезоточивым газом. Однажды ночью мы унюхали запах сигарет "Плэйерс" и "Кэпстен" и догадались: "Ага, должно быть, где то здесь англичане!" В клуб действительно забрели солдаты. Помню, как я советовал одному не приставать к барменше: она была подружкой менеджера клуба, крутого парня. Но солдат напился, начал к ней приставать, и уже в следующую минуту грянула "Хали гали" и началась драка. Из за слезоточивого газа нам пришлось прекратить выступление".
Джон : "Шайки чертовых британских солдафонов всегда пытались буянить. Едва унюхав в зале запах сигарет "Синиор сервис", мы уже знали, что ночь будет бурной. Выпив несколько стаканов, они начинали орать: "Да здравствует Ливерпуль!" или "Да здравствуем мы, любимые!" [Но потом] все они валялись полуживые полумертвые, потому что пытались затеять драку с официантами из за счетов или просто без повода. Официанты доставали пружинные ножи, дубинки или что то еще. Таких убивцев я еще никогда не видывал" (67).
Джордж : "У них были дубинки со свинцом внутри и кастеты. За углом находился магазин, где можно было купить все это. Они затевали драки и лупили друг друга до полусмерти, а потом виновника вышвыривали через заднюю дверь. Час спустя он возвращался с подкреплением, и тогда кровь лилась рекой. Это случалось постоянно, особенно когда в городе появлялись войска. В город прибывали матросы и солдаты, напивались, и это неизбежно заканчивалось кровью и слезами. В том числе и слезами музыкантов слезоточивый газ пускали нам в лицо".
Пол : "Повсюду околачивались матросы. Официанты отличались жестокостью иначе было нельзя, драки вспыхивали постоянно, время было сумасшедшее. Но нам это нравилось".
Джон : "Мы решили ограбить английского матроса. Я думал, нам удастся заговорить ему зубы по английски и выманить у него деньги. Мы долго поили его, а он все спрашивал: "А где же девчонки?" Мы продолжали болтать, стараясь выведать, где он прячет деньги, но так ничего и не добились. Под конец мы дважды ударили его и остыли. Бить его нам не хотелось" (67).
Пол : "Я немного привык к причудам Пита. Он часто пропадал по ночам. Он познакомился с одной стриптизершей, которая стала его подружкой. Работу она заканчивала в четыре утра, Пит оставался с ней, возвращался около десяти и ложился спать, когда мы уже принимались за работу. Думаю, тогда наши отношения и дали трещину.
Примерно в то же время мы были на ножах и со Стюартом. Я добивался музыкальной точности на случай, если нас услышит кто нибудь понимающий. Я считал, что мы всегда должны быть готовы к появлению тех, кто ищет таланты. Теперь люди называют меня за это перфекционистом. Мне это не казалось одержимостью, я считал, что поступаю правильно. От этого в наших отношениях возникли новые трещины. Наверное, я мог бы проявить большую чуткость, но кто способен быть чутким в таком возрасте? По крайней мере, я не мог.
Однажды мы со Стюартом подрались на сцене. Я думал, что без труда поколочу его, ведь он был младше меня. Но он оказался сильным, мы сцепились мертвой хваткой прямо на сцене, во время выступления. Это было ужасно. Мы выкрикивали оскорбления: "Ах, ты..." "Как ты меня назвал?" Так мы и стояли, сцепившись. Никто не хотел продолжать, а остальные кричали нам: "Вы идиоты, прекратите!" "Пусть он прекратит первый".
Джон : "Пол ляпнул что-то про девушку Стю он завидовал, потому что девушка была классная, и Стю ударил его прямо на сцене, хотя он вовсе не был задирой" (72).
Пол : "Конечно, собравшиеся в клубе гангстеры смеялись над нами, им было привычно убивать людей. Но ни я, ни Стю не были драчунами. Все это не улучшило мои отношения со Стюартом и Питом".
Ринго : "Наверное, это плохо, но проститутки всегда любили нас. Они, например, всегда стирали мою одежду, а девушки барменши всегда были добры к нам".
Пол : "Гамбург открыл нам глаза. Мы приехали туда детьми, а уехали... постаревшими детьми!
Мы пережили секс шок, узнали девушек с Рипербана и девушек классом повыше, которые появлялись только в выходные и уходили к десяти часам, потому что немецкая полиция устраивала Ausweiskontrolle (проверку документов). Были и другие девушки, в стиле Рипербана, исполнительницы стриптиза, и вдруг совершенно неожиданно выяснялось, что твоя подружка стриптизерша. Если прежде в твоей жизни не было секса, то нынешнее положение вещей должно было тебя полностью устраивать. Ведь здесь всегда можно было найти готовую просветить тебя подружку. Так мы прошли секс крещение огнем. Секса там было в избытке, а мы словно с цепи сорвались.
Мы были простыми ливерпульскими ребятами и еще не знали, что нас могут выслать на родину. В Ливерпуле все девушки носили пояса целомудрия, как в эпоху Средневековья. Здесь же, в Гамбурге, все выставляли напоказ. И, похоже, знали, на чьей стороне преимущество. Это было все равно что узнать, каков пудинг, попробовав его. Девушки выглядели потрясающе, так что времени мы не теряли. Все они работали барменшами и ничем не походили на обычных милых девственниц, с которыми мы встречались раньше, а мы стремились, чтобы нас чему нибудь обучили. Образование мы получили в Гамбурге. Это было нечто".
Джордж : "В конце пятидесятых в Англии о таком можно было только мечтать. Все девушки носили бюстгальтеры и корсеты, сделанные, казалось, из закаленной стали. Добраться до них было невозможно. Снять с них все, не сломав рук, не удавалось. Помню вечеринки в доме Пита Беста или еще где нибудь, эти бесконечные вечеринки, где я тискался с какой нибудь девчонкой, сгорая от желания по восемь часов подряд, пока у меня не начинало болеть в паху, и так и не получал облегчения. Вот так бывало раньше. Времена были совсем не те.
С одной стороны, такое будет всегда разные сексуальные желания, гормоны. А с другой стороны нажим сверстников: "Как, ты еще этого не пробовал?" И ты начинаешь думать: "Пора попробовать и мне". А все вокруг хвастаются: "А как же, конечно, пробовал!" "А сиськи трогал?" "Трогал". "А мне удалось и пальцем!"
Конечно, в Гамбурге у меня не было стриптизерши. Я знаю, что Пит встречался с одной. В клубах выступали молоденькие девушки; мы были знакомы с несколькими, но в оргиях я не участвовал. Первый раз я занимался сексом в Гамбурге можно сказать, под наблюдением Пола, Джона и Пита Беста. Мы все лежали на койках. Видеть они, конечно, ничего не видели, потому что я укрылся одеялом, но когда я кончил, они все заорали и начали аплодировать. Хорошо еще, что молчали, пока я трудился".
Пол : "Мы лежали тихо, отвернувшись лицом к стене, и притворялись спящими. К тому времени все мы уже успели набраться опыта, только Джордж немного отстал.
С интимом у нас всегда были проблемы. Мы вечно заставали друг друга в такие моменты. Я входил и видел прыгающие вверх вниз ягодицы Джона и девушку под ним. И это было в порядке вещей: ты входил, восклицал: "О, черт, извините!" и выбегал из комнаты. Все было предельно просто, как у подростков: "Тебе не нужна комната? Я хочу перепихнуться". И ты приводил в комнату девушку.
Вот почему мне всегда казались очень странными слухи о том, что Джон голубой. Пятнадцать лет мы делили одну комнату вся наша жизнь была на виду но никто ни разу не заставал Джона с парнем. Думаю, будь Джон на самом деле геем, он не стал бы скрываться: выпив, он забывал обо всех запретах".
Ринго : "Нам было двадцать лет (по крайней мере, мне), мы ходили в стрип клубы, и это было потрясающе. Сравнить это можно только с "Обнаженными во льду" в Ливерпуле, где в прозрачных плексигласовых кубах были спрятаны обнаженные женщины, и вдруг в Германии мы увидели все сразу. Я побывал, наверное, во всех клубах, ведь мы научились бодрствовать днем и ночью".
Джон : "Когда нам было спать, если мы играли, пили и знакомились?"
Джордж : "Однажды к нам в гости из Ливерпуля приехал наш друг Берни. Он вошел к нам в клуб и заявил: "Я только что довел до оргазма одну классную пташку в сортире". Тут мы ему в ответ: "Это вовсе не пташка, Берни!"
Пол : "Мы объяснили Берни, что к чему. К этому времени мы уже все знали про клуб "Рокси". Там собирались первоклассные пташки с низкими голосами, которые называли всех "мой маленький schnoodel poodel" что то вроде "голубчик". Поначалу мы ничего не понимали, но через несколько недель до нас дошло, что все они геи. Некоторым из них мы нравились, потому что были молоды и выглядели неплохо. Тут и приехал обычный ливерпульский паренек Берни: "Ладно, ребята, вы только посмотрите на нее, это же класс!" Мы уже знали, что к чему, поэтому ответили: "Да, да, я был с ней, она потрясающая". На следующий день он пришел и сообщил: "Чума! Я сунул ей руку пониже, а у нее там болт!" Мы покатились со смеху.
Мы взрослели, набираясь подобного опыта, и быстро привыкали к нему. Все наши деньги мы тратили на выпивку и вообще неплохо развлекались".
Джордж : "Весь район Рипербана и Сан Паули чем то напоминал Сохо. Стоило выпить пива, развеселиться и начать гудеть с друзьями, как удержаться было уже невозможно. Мы жили в районе, где было все. Там были места, где собирались лесбиянки, но я там никогда не бывал. Или салоны, где женщины боролись в грязи; а были еще и трансвеститы и так далее. А мы только развлекались, играли рок н ролл и иногда шумели. В отличие от баек о нас, серьезные книги придают всему этому слишком большое значение".
Пол : "Каждый вечер в десять часов начинался комендантский час. Немецкие полицейские поднимались на сцену и объявляли: "Двадцать два часа. Всем лицам моложе восемнадцати лет немедленно покинуть клуб! Начинаем Ausweiskontrolle". Мы так привыкли к таким объявлениям, что в конце концов начали произносить их сами. Наши объявления были шутливыми. Я немного говорил по немецки мы с Джорджем учили его в школе. (Все остальные учили французский, а нам преподавали немецкий и испанский.) Это нам очень пригодилось, и мы с легкостью несли со сцены всякую чуть. В конце концов в клубе стали собираться целые толпы, которым мы нравились".

Еще по теме:



Смотрите также: вентилируемый фасад из керамогранита регистрация снегоходов - вся свежая информация тут
Интернет в деревне бесболки с принтами - подробности