ГлавнаяКарьера • "Yesterday" была прорывом

"Yesterday" была прорывом

Рубрика: Карьера

Пример "Yesterday" весьма характерен для меня. Помню, я предложил для виолончели септаккорд. Джордж возразил: "Здесь он тебе не понадобится. Он не годится для струнного квартета". Тогда я возразил: "Ну и что? Вставь его, Джордж. Он должен быть здесь".
Так продвигалась работа. Он показывал мне, как записывать песню правильно, а я отвергал правильный метод и склонялся к тому, чтобы сделать музыку более авторской, такой, какая мне нравится. Я до сих пор думаю, что это хороший способ работы.
Однажды, когда Джордж Мартин пытался понять, какая нота звучит в "A Hard Day's Night" (не для одной из наших аранжировок это случилось позднее, когда он составлял партитуры наших песен, чтобы самостоятельно записать их оркестровки), я помню, как он допытывался у Джона: "Там, где идут слова: "Это вечер после трудного дня, я работал..." там си, или другая нота, или что то среднее?" Джон отвечал: "Среднее между этими двумя". И Джорджу пришлось записать эту "промежуточную" ноту.
Это было классно. Мне все еще нравится работать так. У меня нет никакого желания учиться. По моему, это что то вроде вуду и я считаю, что потеряю все, если только узнаю, как это следует делать".
Джордж Мартин : "Yesterday" была прорывом, ее записали Пол и струнный квартет. Никто из битлов не присутствовал при записи, никто не слышал ее, пока мы ее не записали и не дали им прослушать. Джон послушал, и в том месте, где виолончель звучит по блюзовому, он зааплодировал, сказав, что это грандиозно.
Строго говоря, эта запись не принадлежала всем "Битлз", я поговорил о ней с Брайаном Эпстайном: "Знаете, это песня Пола... Может, напишем, что ее автор Пол Маккартни?" Но он ответил: "Нет, что бы мы ни делали, разделять "Битлз" нельзя". Поэтому, хотя никто из других ребят и не участвовал в этой записи, ее все равно надо отнести к работе "Битлз", таковы были убеждения в то время".
Пол : "Я не стал бы выпускать ее как сольную запись Пола Маккартни. Об этом не могло быть и речи. Иногда это звучало заманчиво, люди льстили нам: "Знаете, вам следовало бы выйти на первый план" или "Вам следовало бы записать сольную пластинку". Но мы всегда отказывались. В сущности, мы не стали выпускать "Yesterday" как сингл в Англии, потому что немного стеснялись ее ведь считалось, что мы играем рок н ролл.
Я горжусь этой песней, хотя из за нее надо мной и подшучивали. Помню, Джордж говорил: "Ну и ну! Послушать его, так он весь во вчерашнем дне. Можно подумать, что он Бетховен или еще кто нибудь из того времени". И все таки это самая законченная вещь, какую я когда либо написал".
Джон : "В Испании я как то сидел в ресторане, и скрипач сыграл "Yesterday" прямо у меня над ухом. А потом он попросил меня расписаться на скрипке. Я не знал, что ответить, поэтому согласился, расписался, а потом расписалась и Йоко. Когда нибудь он узнает, что эту песню написал Пол (71). Но, похоже, он просто не мог ходить от столика к столику, играя "I Am The Walrus" ("Я морж")" (80).
Джон : "Над второй книгой пришлось работать гораздо больше, потому что она начиналась с нуля. Мне говорили: "Ты потратил столько месяцев, чтобы закончить книгу!" (65) "In His Own Write" я написал по крайней мере, отчасти, еще когда учился в школе, она родилась спонтанно. Но на этот раз все было иначе: "Мы хотим издать еще одну вашу книгу, мистер Леннон". А у меня язык развязывается только после бутылки "Джонни Уокера", вот я и подумал: "Если, чтобы заставить себя писать, я буду каждый вечер откупоривать бутылку..." Поэтому я больше и не писал (80). Мне недостает усердия. (Странно: мы, "Битлз", были дисциплинированными, но не замечали этого. Я не прочь быть дисциплинированным и не замечать.)
Самый длинный рассказ, который я когда либо писал, вошел в эту книгу. Это рассказ о Шерлоке Холмсе, который мне казался целым романом, но на самом деле он занимает всего шесть страниц. Большинство рассказов в "A Spaniard in the Works" тоже длиннее, чем те, что составляли первую книгу. Но я не могу подолгу писать об одном и том же. Я забываю, о чем идет речь, теряюсь, мне надоедает писать, и мне становится скучно. Вот почему я обычно убиваю многих своих героев. Я убивал их в первой книге, но во второй пытался не делать этого, а все таки писать дальше (65).
Я уже написал бог знает сколько, а требовалось еще немного, поэтому издатель прислал мне забавный итальянский словарик: "Может, вы почерпнете какие нибудь идеи оттуда?" Я заглянул и понял, что эта книга сама по себе анекдот. Я изменил несколько слов (так я делал еще в школе с Китсом или еще с кем нибудь: я просто переписывал почти все целиком и изменял лишь несколько слов). Критики потом писали: "Он испортил такую книгу!" (67)
Едва ли я когда нибудь правил свои книги, потому что, когда я пишу, я становлюсь эгоистом или просто человеком, уверенным в себе. Когда я написал эту книгу, она понравилась мне. Бывало, издатель спрашивал: "Может быть, вычеркнем вот это или изменим это?" А я сражался как сумасшедший, потому что хотел сохранить свою работу в первозданном виде. Я всегда писал сразу, ничего не обдумывая. Я мог что нибудь добавлять, когда заканчивал работу, перед тем как отдать ее издателю, но я редко что то тщательно продумывал. Все происходило достаточно спонтанно (65).
В одной из статей о книге "In His Own Write" меня пытались причислить к таким сатирикам, как Питер Кук и другие выходцы из Кембриджа: "Он просто высмеивает все то, что стало привычным для нас, церковь и государство". Я действительно делал это. Именно подобные вещи порождают сатиру, поскольку другие просто не существуют (70). Я не благодетель, я не собираюсь проходить маршем по улицам я не из таких" (65).
Пол : "Джон не был набожным. Когда он был младше, он нарисовал распятого Иисуса с фаллосом в состоянии эрекции. Это было классно. Для юношеской работы это было сильно, но в то время все мы воспринимали такие вещи как шутки из категории черного юмора. В работах Джона сарказм присутствовал всегда".
Джон : "Я всегда собирался написать детскую книгу, мне давно хотелось написать "Алису в Стране Чудес" (80). Я решил стать Льюисом Кэрроллом с примесью Роналда Серла (68). Я до сих пор лелею эту тайную мечту (80). Льюиса Кэрролла я всегда ценил, потому что я люблю "Алису в Стране Чудес" и "Алису в Зазеркалье". Я много читаю. Есть книги, которые должен прочесть каждый. Диккенса я недолюбливаю; чтобы читать его, надо быть в определенном настроении. Я еще слишком недавно закончил учиться, что бы читать Диккенса или Шекспира. Терпеть не могу Шекспира, и мне все равно, нравится он вам или нет. Не знаю, виновата ли в этом школа или он просто для меня ничего не значит.
Я вырос невежественным. Где то я слышал про Лира, но в школе мы его не проходили. Я знал только ту классику или те "умные" книги которые мы изучали в школе (65). Должно быть, в школе я сталкивался и с Джеймсом Джойсом, но его мы не изучали так, как Шекспира. Обычно все начинается с того, что о тебе говорят: "О, он читает Джеймса Джойса!" Но я его не читал. Вот я и решил, что стоит купить "Поминки по Финнегану" и прочесть главу. И это было здорово, он понравился мне, я отнесся к нему, как давнему другу, хотя и не сумел дочитать книгу до конца.
Я купил одну книгу об Эдварде Лире и большой том о Чосере, поэтому теперь я знаю, что они [критики] имеют в виду (65). Но я не видел никакого сходства [своей книги] с их книгами. Разве что немного с "Поминками по Финнегану". Но "Поминки по Финнегану" такая необычная, своеобразная книга. Тут не идет речь о записи каких то слов, а всех, кто меняет слова, принято, как я понимаю, сравнивать. Нет, это нечто совсем другое.
Ринго не читал ничего из мной написанного, а Пол и Джордж читали. Первая книга, похоже, заинтересовала их больше, чем вторая. Особенно Пола, потому что в то время многие спрашивали: "И это все, что они делают?" Пол увлекающаяся натура, причем настолько, что он написал предисловие и помог с парой рассказов, но упомянут был только в одном, потому что потом про него все забыли.
Помешать им сделать что нибудь невозможно. Этим делом я занимался еще до того, как стал битлом и у меня появилась гитара. Когда ребята познакомились со мной, я уже писал. Через неделю или пару недель после того, как мы подружились, я принес им свои вещи и предложил: "Почитайте". В общем, это пришло к нам раньше гитары появились уже во вторую очередь. А теперь гитары стоят на первом месте, потому что книги это все еще лишь увлечение.
"A Spaniard in the Works" принесла мне личную славу. Да, эта книга хуже первой, но так всегда бывает с продолжениями. Во всяком случае, у меня к тому моменту накопилось множество историй, и было полезно избавиться от них лучше выплеснуть их на бумагу, чем держать в себе. Эта книга сложнее, в ней есть истории и отрывки, которые не понимаю даже я, но, если уж я что то написал, что толку хранить написанное в ящике, если я знаю, что это могут опубликовать? Неприкрытая истина заключается в том, что мне нравится писать, и я буду продолжать, даже если не найдется ни одного издателя, сумасшедшего настолько, чтобы публиковать мою писанину" (65).
Джордж : "В первый раз мы приняли ЛСД случайно. Это произошло в 1965 году, в промежутке между записью альбомов и турне. Мы стали невинными жертвами негодяя дантиста, с которым мы познакомились и несколько раз ужинали вместе. Мы бывали на дискотеках и в других подобных заведениях, где все прекрасно знали друг друга.
Однажды вечером Джон, Синтия, Патти и я ужинали в доме у того дантиста. Позднее тем же вечером мы собирались в Лондон, в ночной клуб под названием "Пиквикский клуб". Это ресторанчик с маленькой сценой, на которой играли наши друзья: Клаус Ворманн, Гибсон Кемп (который стал барабанщиком у Рори Сторма после того, как мы переманили к себе Ринго) и парень по имени Пэдди. Это было трио.
После ужина я сказал Джону: "Пойдем, скоро они начнут". Джон согласился, но тут вмешался дантист: "Не уходите, останьтесь еще. И потом добавил: Хотя бы допейте кофе".
Мы допили кофе, и спустя некоторое время я снова сказал: "Уже поздно, пора идти". Дантист что то сказал Джону, Джон повернулся ко мне и сказал: "Мы приняли ЛСД". А я подумал: "А что это такое?" А потом сказал: "Ну и что? Нам пора!"
Но дантист все просил и просил нас остаться. Все это выглядело несколько странно. Казалось, он задумал что то, и есть причина, по которой он не хочет отпускать нас. На самом деле он добыл диэтиламид лизергиновой кислоты. В то время этот наркотик не был запрещенным веществом. Я помнил, что слышал о нем, но не знал точно, что это такое. А теперь мы, не зная того, приняли его. Дантист подмешал ЛСД нам в кофе в мой, Джона, Синтии и Патти. Сам дантист его не принял, он никогда его не принимал. Уверен, он решил, что это вещество усиливает возбуждение. Я вспомнил, что у его подружки большие груди, и подумал: наверное, он решил устроить оргию и участвовать в ней со всеми нами. Я и вправду счел, что у него такие намерения.
Дантист сказал: "Ладно, только оставьте машину здесь. Я отвезу вас, а за машиной вы вернетесь потом". Я запротестовал: "Нет, нет, мы поедем сами". Мы все сели в мою машину, а он в свою. Мы добрались до ночного клуба, припарковались и вошли.
Как только мы сели и заказали выпивку, меня вдруг охватило невероятное, ни с чем не сравнимое ощущуение! Это было что то вроде концентрации всех лучших чувств, которые я когда либо испытывал в своей жизни. Это было потрясающе.
Я чувствовал влюбленность не во что то и не в какого то конкретного человека, а во все и во всех. Все казалось идеальным, представало в лучшем свете, я испытал ошеломляющее желание пройти по клубу, объясняя каждому, как я люблю его, людям, которых я прежде никогда не видел.
За первым неожиданным событием последовало другое: внезапно мне показалось, будто прямо в крышу ночного клуба попала бомба и крыша обрушилась. Что здесь происходит? Я собрался и понял, что клуб уже закрыт, все разошлись, огни погасли, официанты вытирают столы и ставят на них перевернутые стулья. Мы подумали: "Пора и нам убираться отсюда!"
Мы вышли и отправились на другую дискотеку, в клуб "Ad Lib". До него было совсем близко, поэтому мы пошли пешком, но все вокруг казалось неузнаваемым. Это трудно объяснить, мы словно превратились в Алису из Страны Чудес. Все вокруг было каким то необычным. Помню, как Патти полушутливо, полувсерьез пыталась разбить витрину магазина, а я отговаривал ее: "Пойдем, не глупи..." Потом мы свернули за угол и увидели огни и такси. Казалось, здесь намечалась премьера фильма, но, скорее всего, мы увидели просто двери ночного клуба. Они казались такими яркими, а все люди будто были так сильно загримированы, что казалось, на них надеты маски. Очень странно.
Мы вошли в клуб, и нам показалось, будто лифт объят огнем и мы проваливаемся в ад (а так оно и было), но в то же время нас охватил истерический смех. Это было какое то безумие. В конце концов мы попали в клуб "Ad Lib" на верхнем этаже здания и просидели там несколько часов.
А потом вокруг стало светло, и я повез всех домой я вел свой "мини", в котором сидели Джон, Синтия и Патти. Помню, мы ехали со скоростью восемнадцать миль в час, я был сосредоточен, потому что на время я снова стал нормальным человеком, но потом, прежде чем я успел опомниться, опять началось безумие. Так или иначе, мы благополучно добрались домой и как то сумели довезти домой Джона и Синтию. Я лег в постель и пролежал там года три, не меньше.
Это происшествие получило у нас название "Случай у дантиста".
Джон: "Один лондонский дантист дал кислоты мне, Джорджу и нашим женам. Он просто подмешал ее в кофе или во что то еще.
Все люди среднего класса с этим сталкивались, но не знали, чем она отличается от марихуаны или колес. Дантист дал ее нам и сказал: "Я бы не советовал вам уезжать". Мы решили, что он пытается удержать нас, чтобы устроить у себя в доме оргию, и это нам не понравилось. Мы поехали в клуб "Ad Lib" и в какую то дискотеку, и там с нами произошло невероятное.
Мы вышли, дантист поехал с нами, он нервничал, а мы не понимали, что происходит, почему мы вдруг словно свихнулись. Бродить под кайфом по Лондону было безумием. Когда мы подъехали к клубу нам показалось, что он объят огнем, потом мы решили, что там какая то премьера, а снаружи просто горел обычный свет. Мы думали: "Черт, что здесь происходит?" Мы гоготали на улицах, а потом кто то закричал: "Давайте разобъем окно!" Мы просто сошли с ума, мы были не похожи сами на себя.
Наконец мы поднялись наверх в лифте. Нам всем казалось, что в лифте пожар; увидев красный свет, мы закричали: "А х а а а..." Нам стало жарко, нас охватила истерика. Мы доехали до верхнего этажа (там находилась дискотека), лифт остановился, дверь открылась, а мы продолжали кричать. И тут мы увидели, что мы в клубе, вошли, сели, и стол вдруг стал вытягиваться. Кажется, до этого мы где то ели; все происходило так, как я читал в книге о курильщиках опиума в давние времена, где стол... И вдруг я осознал, что это всего лишь наш стол, за которым мы сидим вчетвером, но он вытягивался точно так, как я об этом читал, и я подумал: "Черт! Вот оно! Это происходит..." Затем мы пошли в "Ad Lib" и еще куда то. Какой то певец подошел ко мне и спросил: "Можно присесть рядом?" Я ответил: "Только если ты будешь молчать", потому что говорить я не мог.
Это продолжалось всю ночь. Подробностей я не помню, просто все продолжалось и продолжалось" (70).

Еще по теме: